Наш маленький домик

Про Маму

prihoz — Thu, 24 Dec 2015 18:16:09 GMT

Волей судьбы одна юная мама,
Сына родила на полюшке прямо.
Еле сумела добраться к мосту.
Но ни одной здесь души на версту!
Некого было на помощь позвать.
Интуитивно несчастная мать, роды сама у себя принимала.
В пышные юбки дитя пеленала, и, согревая, к груди прижимала!
Кофту последнюю снявши с себя,
Сына укрыла, обняла любя...
Это объятье разнять не могли
Утром супруги, что мертвой нашли,
Маму, согревшую сына собой.
И удивительно: был он живой!
Маму они у моста схоронили,
А того мальчика усыновили.
Эта чета никому не открыла,
Что, то дитя не родное им было.
Заговорил удивленный квартал:
- Вот и бездетным Бог сына послал!
Мальчик счастливым у них подрастал!
Волю любил, часто в поле гулял.
Только куда б он гулять не ходил,
Мост его старый все время манил.
Долго сидел он здесь, рыбу ловил.
Речка заросшей была, небольшой,
Но ему здесь было так хорошо.
С церкви идя, все к мосту он стремился,
Будто здесь Богом благословился.
Тихо смеялся и, плача молился, цветы к незнакомой могилке ложил:
"Ведь жил человек и кого-то любил!!!"
Когда, повзрослев, серьезным он стал,
Отец в поле чистое сына позвал:
«Я должен тебе одну тайну открыть!
Дабы спокойно мне старость прожить.
Мать умерла уж, не сможет сказать;
Да я - не отец, а она и не мать!»
Повел к той знакомой могиле, к мосту,
И рассказал всю историю ту:
«Годиков двадцать назад, в январе
Была такая ж метель на дворе.
Мы на повозке с женой проезжали,
Возле моста здесь, вдруг увидали
Женщина сына к сердцу прижала,
Новорожденного, и не дышала
Мы схоронили - вот холмик в тиши,
Здесь твоя мама родная лежит.
Тайну от всех мы тогда схоронили,
Из-за того, что бездетными были!
Жизнью обязан не нам ты, сынок,
- Богу, что в материнских объятьях сберег!
Нас же послал Он тебе, чтоб спасти,
Взяв от холодной, замерзшей земли.
Помню, мы плакали, как увидали,
Что матери руки тебя обвивали,
Теплом своей нежной любви согревали.
Она ведь все сняла, и даже белье
- Укутала тельце, сыночек, твое.
И, полуголая, очень любя,
Дыханьем своим согревала тебя.
Вот и пришел ты к ней на свиданье,
На место вашего раставанья.
Покоится мама, сынок, здесь твоя,
Постой, поклонись.
Домой пойду я!"
Над полем кружилась метельная мгла.
Но громче кричал он:
«Меня ты спасла,
- Любимая, добрая, мама моя!
О, чем же, родная, воздам тебе я?
Тебе было зябко, ты замерзала,
Но, все сняв с себя, меня ты спасала.
Любовь твоя жертвенна, бедная мать,
Тебя не могу оживить я, поднять!
Хоть сделать уже ничего не сумею,
Но холмик твой я согрею!
Согрею!»
А рядом прохожий дивился, застыв,
Как плачущий, сняв всю одежду, укрыв,
Тот холмик обнял и рыдал,
Маму собою, как мог, согревал!
О, дети, спешите, спешите скорей,
И маму свою обнимите сильней!
Пока живет мама и ждет вас всегда,
Согрейте ее, как согрела она!
Во всем вам поможет, вовек не предаст,
Все лучшее вам, своим детям, отдаст.
А если час трудный однажды придет,
То мама собой защитит и спасет!

Я нес тебя на руках...

Marion — Thu, 21 Nov 2013 19:06:03 GMT

Я нес тебя на руках...Как-то раз одному человеку приснился сон. Ему снилось, будто он идёт песчаным берегом, а рядом с ним — Господь. На небе мелькали картины из его жизни, и после каждой из них он замечал на песке две цепочки следов: одну — от его ног, другую — от ног Господа.
Когда перед ним промелькнула последняя картина из его жизни, он оглянулся на следы на песке. И увидел, что часто вдоль его жизненного пути тянулась лишь одна цепочка следов. Заметил он также, что это были самые тяжёлые и несчастные времена в его жизни.
Он сильно опечалился и стал спрашивать Господа:
— Не Ты ли говорил мне: если последую путём Твоим, Ты не оставишь меня. Но я заметил, что в самые трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянулась по песку. Почему же Ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в Тебе?
Господь отвечал:
— Моё милое, милое дитя. Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге. Потому что в те времена Я нёс тебя на руках.

Любимые стихотворения из инета...

СОЛНЫШКА — Thu, 30 Sep 2010 22:43:37 GMT

«Попробуй…» - шепнула Мечта.

«Что? Опять????!» - возмутился Опыт.

«Хе…снова из-за меня )))» - улыбнулась Причина.

«Нет! Из-за меня!!!!» - поспорила Гордость.

«А может… не надо ?» - пролепетала Осторожность.

«Осторожность, иди в ж..пу!» - гаркнула Храбрость.

«Я закрыта на приключения!» - отмазалась Ж..па.

«А вот и я!» - объявила Решительность.

«Куда это без меня?» - вопросило Опьянение.

«Без тебя уже никуда…» - ответило Спокойствие.

«А может лучше завтра?» - поинтересовалось Сомнение.

«Сегодня или никогда!» - отрезало Упрямство.

«Главное только не как вчера!» - предупредила Обыденность.

«Вчерашнее не повторится!» - успокоила Глупость.

«Всё будет по-другому!» - соврало Предчувствие.

«На что-то это похоже…» - задумалась Память.

«Суки вы все…» - вставая и отряхиваясь процедила сквозь зубы Мечта

А. АХМАТОВА

Marion — Thu, 30 Sep 2010 22:34:45 GMT

* * *

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.
И эту песню я невольно
Отдам на смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.

* * *

Я не знаю, ты жив или умер,—
На земле тебя можно искать
Или только в вечерней думе
По усопшем светло горевать.

Все тебе: и молитва дневная,
И бессонницы млеющий жар,
И стихов моих белая стая,
И очей моих синий пожар.

Мне никто сокровенней не был,
Так меня никто не томил,
Даже тот, кто на муку предал,
Даже тот, кто ласкал и забыл.

Лето 1915, Слепнево

* * *

Я не любви твоей прошу.
Она теперь в надежном месте.
Поверь, что я твоей невесте
Ревнивых писем не пишу.
Но мудрые прими советы:
Дай ей читать мои стихи,
Дай ей хранить мои портреты,—
Ведь так любезны женихи!
А этим дурочкам нужней
Сознанье полное победы,
Чем дружбы светлые беседы
И память первых нежных дней...
Когда же счастия гроши
Ты проживешь с подругой милой
И для пресыщенной души
Все станет сразу так постыло —
В мою торжественную ночь
Не приходи. Тебя не знаю.
И чем могла б тебе помочь?
От счастья я не исцеляю.

1914

ХУДОЖНИКУ

Мне все твоя мерещится работа,
Твои благословенные труды:
Лип, навсегда осенних, позолота
И синь сегодня созданной воды.

Подумай, и тончайшая дремота
Уже ведет меня в твои сады,
Где, каждого пугаясь поворота,
В беспамятстве ищу твои следы.

Войду ли я под свод преображенный,
Твоей рукою в небо превращенный,
Чтоб остудился мой постылый жар?..

Там стану я блаженною навеки
И, раскаленные смежая веки,
Там снова обрету я слезный дар.

1924

* * *

Эта встреча никем не воспета,
И без песен печаль улеглась.
Наступило прохладное лето,
Словно новая жизнь началась.

Сводом каменным кажется небо,
Уязвленное желтым огнем,
И нужнее насущного хлеба
Мне единое слово о нем.

Ты, росой окропляющий травы,
Вестью душу мою оживи,-
Не для страсти, не для забавы,
Для великой земной любви.

1916

МАРИНА ЦВЕТАЕВА

Marion — Sat, 25 Sep 2010 09:52:47 GMT

***
Вчера еще в глаза глядел,
А нынче - всё косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел,-
Всё жаворонки нынче - вороны!

Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времен:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
"Мой милый, что тебе я сделала?"

Вчера еще - в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал,-
Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил - в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе - я сделала?

ЮЛИАН ТУВИМ

Marion — Sat, 25 Sep 2010 09:38:28 GMT

*****

А может, вырваться в Томашув
Хотя бы на день, мой любимый?
Там тень сентябрьская пляшет
За сумерками золотыми…

В том белом доме, в тех покоях,
Там, где давно чужая мебель,
Должны закончить мы с тобою
Наш разговор. Что был. И не был…

За круглым тем столом доныне
Сидим недвижно, как в заклятьи!
Кто снимет чары с нас, кто вырвет
Нас из беспамятства объятий?!

Ещё из глаз слеза струится
К губам дорожкою солёной…
Молчанье стылой мукой длится…
И виноград ты ешь зелёный.

Ещё покорно за стеною:
«Du holde Kunst…» поёт разлука.
И сердце – лопнувшей струною!
И надо ехать! Дай же руку!

Там осень сумерки глотает.
Как сон – беззвучны разговоры…
«Благословляю! Проклинаю!»
«Du holde Kunst!»… Вот так? Без слова?

В том белом доме, в белой зале
Скользят в растерянности тени…
Чужую мебель вносят, ставят,
Выходят прочь в недоуменьи…

Там – всё осталось! Осень пляшет
За сумерками золотыми…
А может вырваться в Томашув,
Хотя бы на день, мой любимый?

A przecie? wszystko – tam zosta?o!
Nawet ta cisza trwa wrze?niowa...
Wi?c mo?e by?my tak, najmilsza,
Wpadli na dzie? do Tomaszowa?..

О любви...

Marion — Sat, 13 Feb 2010 08:43:14 GMT

Я не унижусь пред тобою ...

Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам,
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней,
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убежден,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
Я горд!.. прости! люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не сделаюсь рабом.
К чужим горам под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил;
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку —
Безумец! — лишний раз пожать!
Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала — я тебя не знал!

Михаил Лермонтов

Гурген Баренц

Marion — Fri, 04 Dec 2009 23:30:33 GMT

* * *
Мне будет очень не хватать тебя
В чужой стране, в пристанище последнем.
Заморский рай, щедротами слепя,
Расчетлив и корыстен, как посредник.
Там голод духа приютит меня.
Там буду я – в чужом миру похмелье.
Непониманья плотная стена
Заполнит рот тягучей карамелью.
Мне будет очень не хватать тебя,
Такой знакомой и такой уютной.
И жизнь заковыляет без тепла
И будет одинокою и трудной.
Замкнусь в себе и в панцирь свой забьюсь,
Ханжою стану, увальнем, занудой,
И будет диссонансом биться пульс,
Среди чужих чужим, чужим я буду…
С изгоем-другом встретившись, опять
Рай обретеннеый дружно мы похерим.
Тебя мне будет очень не хватать,
И это все, в чем я сейчас уверен.

* * *

Мы непременно встретимся с тобой,
И встреча наша фейерверком брызнет.
И мы заговорим наперебой…
(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).
И, как лампада, новая звезда
Над небом и над встречею зависнет.
От прошлого – ни камня, ни следа…
(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).
И в мире станет меньше сволочей:
Добрее станут от твоей харизмы.
И ночь зажжет три тысячи свечей…
(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).
Отчаянье глумится над судьбой.
О, Боже! Как мне это ненавистно!
Мы непременно встретимся с тобой.
И в этой жизни. Слышишь! – В этой жизни.

* * *

Нас эта жизнь свела и развела,
Как две песчинки или две пушинки…
Так солона слеза твоя была,
Для океана – капля и ужимки…
Нас ветер свел, нас ветер разогнал,
Он те песчинки даже не заметил.
Он был рассеян, занят, он устал,
Он замечал лишь звезды и кометы.
Нас эта жизнь свела и развела.
Не сетую. Мне это не пристало.
Песчинка речь о боли завела.
Что боль ее в масштабах мирозданья?..

* * *

Мы перестали навещать родных,
Мы перестали видеться с друзьями, –
Как будто кто-то нас поддел под дых,
Как будто кто-то подшутил над нами.
Не понял этот кто-то, что сглупил,
Что шутка вышла подлая и злая,
Что он – уродец нравственный, дебил.
Дни катятся, нас взглядом провожая.
Мы перестали навещать друзей,
Встречаем их на свадьбах и поминках.
Уходит жизнь, и мы уходим с ней.
Дни катятся накатанной тропинкой…

История одного романа или Как нелегко независимой быть

Marion — Fri, 04 Dec 2009 22:46:53 GMT

История одного романа или Как нелегко независимой быть

Собираясь на работу, я подошла к зеркалу и острым взглядом провела ревизию на лице. Так-так, брови бегут ровненько и строго горизонтально к мозгам, губы бантиком и нарисованы точно под носом. Три волоска, утраченных кудрей, прикрывают морщинку над ухом. В голове всплыло: "ровно одну треть мы тратим на сон".

- Ох, опять статья лезет в голову, - я сразу проснулась, - и как это порядочный бухгалтерский журнал печатает такие вещи? Нашли, что разместить в разделе "Юмор и бухгалтерия". Подумать только, мы женщины треть жизни тратим на сон, другую треть на работу. Из жалкой оставшейся части, по подсчетам ушлых статистиков, мы семь лет проводим за поглощением пищи, а четырнадцать лет убиваем на её приготовление. Четыре года мы мучаемся в туалете, и 720 дней у нас уходит на мытьё посуды, интересно чистку унитазов они учитывали? Такие факты надо печатать в траурной рамке, в разделе: "Аварии и криминальная хроника".

- Подожди, подожди, не надо начинать рабочий день на такой ноте, - попыталась остановить я себя. Тут мой взгляд упал на не застеленную кровать. Я увидела блестящую лысину мужа, и негодование вспыхнуло с новой силой. Юрасик безмятежно похрапывал с бесстыдно задранной майкой над розовым упитанным брюшком.

- Это для его котлетного рая я потратила четырнадцать лет своей жизни! А если добавить бесконечное мытьё посуды? - я чуть не пнула домашнего тирана. - Я бы могла за эти годы стать великим художником! - Неудержимо несло меня. Бухгалтерские мозги услужливо подсказывали скупые цифры: "от 30, а кое-кто до 60 часов в месяц проводит в мечтаниях". Нет, сидеть целыми днями перед холстом, в краске, да ещё с поломанным маникюром - это не для меня. – Ну, может, я написала бы роман о трагической жизни роскошной женщины-бухгалтера, которая попала в лапы... Нет - это тоже слишком.

А, вот известным биологом, я уж точно могла бы стать. Меня в школе на биологии хвалили. Я представила себя на высокогорном плато в поисках исчезнувшей бабочки, а рядом красавец-проводник. Такая фантазия мне понравилась и я, наконец, выдвинулась на работу.

* * *
В своём дружном бухгалтерском коллективе всегда можно найти понимание. Кто из нас скромных кабинетных тружениц, не мечтает вырваться из сетей учётно-расчётной документации и оков домашнего быта? Верная подруга Люська подперла мои погибающие мечты своим пухлым плечом и сказала:

- Еще не все потеряно. Многие великие люди начинали жить заново после сорока. Ничего, никуда твой муженек не денется, у них в институте отличная столовка. И девчонки вполне могут яичницу пожарить. Начинай, Ирка, новую жизнь! Я тебе даже завидую.

Мне на стол посыпались рекомендации, вырванные из многочисленных дамских и даже мужских журналов, давно накопленные в нашем женском бастионе. В обед я всё это обобщила и вывела свою статистику - статистику независимой от быта женщины:

- во-первых, один час своего времени обязательно выделю на поддержание фигуры;

- во-вторых, два часа на нанесение макияжа, хотя этого времени в нашем возрасте уже недостаточно;

- и, конечно, час на развитие личности.

Итого четыре часа в день для себя любимой. Если всё это помножить на количество дней, так-так ... Получается небольшой перебор - 23 года, но это не страшно буду жить подольше.

* * *
После работы я отправилась в магазин. Главная черта свободной женщины - подтянутая спортивная фигура. К сожалению, рекомендуемых для ежедневного рациона ананасов не нашлось. Я решила заменить их рязанскими свеженькими огурчиками. Пищевую плёнку в магазине тоже расхватали, впрочем, мусорные мешки ничем не хуже. Если надеть плотные тренировочные штаны поверх мешков - вот тебе 100 % парниковый эффект для холестериновых отложений. Довольная своей находчивостью, я всё-таки, купила своим домочадцам 4 кг сосисок, 3 кг пельменей и пакет молока. Нельзя же их так резко выталкивать из котлетного рая. К тому же у Юрасика такая слабая нервная система.

Тем же вечером слабая нервная система Юрасика сопротивлялась, как могла, не желая самостоятельно готовить ужин. Он даже сложил один носок в портфель, демонстрируя своё желание уйти из дома, но не смог найти второй. Сломленный голодом и моим невозмутимым видом, муж сварил кашу из пельменей и даже её съел. Девчонки, вернувшиеся к ночи, отсутствия ужина не заметили.

Первый день свободной женщины прошёл почти хорошо. Сначала я на каждом ногте нарисовала по сердечку. Затем нанесла маску на лицо из остатков ужина - не пропадать же добру. Потом с удовольствием села читать роман. Я была вполне довольна собой, хотя сложную интригу любовной истории перерывали жалобные вздохи Юрасика, принюхивающегося к моей маске, и урчание огурцов в моём желудке.

Утром, решив навсегда избавиться от бесформенных подушек, которые с некоторых пор стали деформировать мою стройную талию, я стала паковаться в мусорные мешки. Разбуженный подозрительным шорохом Юрий Петрович с ужасом наблюдал, как я втискиваюсь в джинсы и облачаюсь в широкую блузу.
- Ир, может, ты к врачу сходишь? - спросил оторопевший муж.
- К врачу не пойду, а на бели-данс запишусь,- припугнула я.
-Бели, что? - Не понял мой непосвященный в спортивную терминологию муж.
- На танец живота, вот на что! - И сразу перевела разговор на другую тему, так рекомендуют психологи. - А помнишь, Юра, как я любила в лунной мгле играть твоими роскошными кудрями, и ты носил меня по пляжу на руках?

Юрасик с сомнением покосился на себя в зеркало. Роскошные кудри? Но блестящая лысина в зеркале ему напомнила совсем другое:
-Ир, а что, ты теперь и завтрак готовить не будешь?
Муж не поддавался стандартным психологическим приёмам.

* * *
Второй день независимой женщины сразу как-то не сложился. Люська аппетитно рассказывала о маринованных грибочках. Явно мне завидовала. Секретарь бегала, собирая деньги на день рождение директора, хлебосольного украинца. После поздравления сияющий именинник широким жестом пригласил всех к столу и сразу пресёк мою попытку к бегству:
- А вы, Ирочка, ко мне поближе, вы сегодня так аппетитно выглядите.

Раскрасневшаяся от парникового эффекта мусорных мешков, распространяя загадочный шелест, я присела возле директора и оглядела стол. Среди мясного разгула и рыбного засилья сиротливо выглядывал маринованный огурчик. Я зацепила его, и с обреченным видом стала расчленять на тарелке. Дородный именинник, основательно приложившись к бутылке, решил развлечь себя танцами. Я не смогла вовремя увернуться от цепких рук руководителя, и он потащил меня в центр зала. Директор лихо затанцевал, пристроив возле объёмистого брюшка мою бедную особу. Партнёра заинтриговал странный звук, исторгаемый его игривыми руками, и он увлеченно продолжил исследования моей спины. Веселье нарушил возглас:
-Так вот каким блинским денсом, ты, занимаешься! - Это был, конечно, Юрасик не вовремя решивший забрать жену домой. Глаза мужа горели праведным гневом, одна рука его тянулась к изобилию стола, другая в сторону моего незадачливого партнера.

Шеф испугался, руки его нервно задрожали и попытались вырваться из целлофанового плена. Да не тут то было, он намертво зацепился часами в паутине мусорных мешков. Кавалер жалобно вскрикнул:
- Отцепись, ты, зараза! - Надеюсь, он обращался не в мой адрес. Но для Юрасика это послужило последней каплей. Ухватив со стола предмет поувесистей, он с воплем прыгнул прямо в объятья директора:
- Это кто тут зараза?

Я сделала героические усилия и, отмотав метр злополучной пленки, смогла, наконец, вырваться из этой кучи-малы, чтобы насладиться представшей передо мной картиной в полной мере.

Юрасик прыгал на пузе директора, размахивая селёдкой. Директор продолжал бороться с налипшей на руки пленкой. Нелегко жить нам свободным и независимым женщинам, зато как интересно!

Я шла домой. Юрасик влек меня, как римский воин тащит свою законную добычу. Одной рукой он крепко обнимал меня за талию, другой продолжал не менее крепко сжимать селёдку. Я шла за победителем и душа моя парила, так наверно себя чувствовали настоящие женщины, ради которых мужчины завоевывали царства и бросали сокровища к ногам.

Через год вышел в свет мой первый роман "Бухгалтер и райские кущи".

Автор: Ротарь Е.

Источник: bt-lady.com.ua

Сказка на ночь

Marion — Fri, 06 Nov 2009 20:28:05 GMT

Сказка на ночь

- Даша, Дашенька, радость моя, внучка моя дорогая! Засыпай, ради бога! Хочешь – сказку тебе расскажу? Не сказку даже, а быль? Сейчас можно, ты не понимаешь ещё ничего, ни одного слова. Поэтому я и расскажу тебе эту сказку. О том, как вы, дети, достаётесь.
Так вот… Случилось это всё во времена давние, советские, тебе и неведомые. Тогда, Дашунь, мы с Веркой дружили. У нее сын был, Лешка, ровесник твоей мамы – им как раз стукнуло по шесть лет. Частенько мы ходили к ним в гости, дети играли, а мы болтали. О своем, о женском.
Верка была из деревни, но я любила ее, потому что в ней породы и какой-то внутренней интеллигентности имелось больше, чем в ином заслуженном деятеле искусств. Наши дети казались нам необыкновенными, да так оно и было, потому что каждый ребенок, Дашенька, для своей мамы – самый лучший.
Вот и сейчас – они сидели на полу с карандашами и фломастерами, разговаривали.
Лешка:
- Я сейчас буду рисуть.
Ленка:
- Ну, рисовай, рисовай…
Придя в восторг от лингвистических способностей наших чад, мы с Веркой ушли на кухню. Что-то серьезный и долгий у нас получился разговор, и Лешка стал проситься гулять Ленка, разумеется – тоже.
- А что, пусть идут вместе, - Веерка жила на первом этаже, и сын часто гулял один.
- Да? Не знаю, у меня Ленка еще никогда одна не гуляла…
- Господи, да Лешка за ней присмотрит, они же не уйдут никуда! Здесь, под окнами будут. Да и соседские ребята тоже гуляют.
Отправили детей, а сами – за сигарету, и решать важнейшую проблему: кто, почему, от кого и куда уходит.
Спустя какое-то время выглянули в окно – никого. Ни Лешки, ни Ленки…Я – на улицу. Никого… Даже людей нет. Вдруг – Лешка! Мы к нему – где?
- А я не знаю… Мы с ребятами пошли играть в другой двор, а она не захотела, ушла куда-то…
- Куда?!!
- А я знаю?
Я тогда, Даш, выключила сердце. Иначе бы оно разорвалось. В голове – только одна мысль – искать!
Пробежали все дворы, все закоулки и закутки. Нигде нет…
Я кинулась к бабкам, которые на лавочке сидели.
- Не видели, девочка в брючках и курточке не пробегала?
- Нет, не видели… А что, пропала? Да-а… Могли и в подвал затащить, а там - и изнасиловать…
- Спасибо, - пробормотала я, слабея от страшного предчувствия.
Ничего себе – помогли…
Ее НИГДЕ не было…
Мне встретилась Валька с нашей работы. Она недавно родила и прогуливалась с коляской. Узнав, что случилось - ужаснулась и предложила помощь.
- Ты, Валь, вот здесь гуляй. Если что – домой ее отправь. Это твой квадрат будет. У меня там еще пара знакомых район патрулируют.
- Да-да, не беспокойся, я никуда не уйду!
Люди очень хотели мне помочь, Дашенька, ты и не представляешь себе – сколько на свете хороших людей, но и они ничего не могли поделать.
А время шло.
Что предпринять – я не знала… Бродила, искала, боялась уйти с этого места. Уже темнело, и становилось ясно, что ее здесь нет. А где?..
Вдруг кто-то сказал – милиция! Точно! Только – куда, к кому? Смотрю – стоит человек в форме и разговаривает с каким-то забулдыгой, распекает его, что тот не соблюдает чего-то. Я кинулась к ним.
- Что мне делать, у меня ребенок пропал!
- А вы в отделение обратитесь, только фотографии возьмите.
Ну, конечно! В отделение! Голос милиционера был спокойный, он вселял уверенность, но в то же время что-то страшное уже приближалось, уже становились видимыми очертания беды. Ведь если дело дошло до милиции – это уже серьезно, это уже не просто “ребенок забежал в соседний двор”. Из небольшого недоразумения дело превращалось в нечто, где горе, слезы и безвозвратные потери.
Но сейчас нельзя ни в коем случае думать об этом, и я бросилась домой – за фотографиями. Прибежала, начала вырывать их из альбома, вместе с картоном, как попало… Мне казалось, что снимков должно быть много, как можно больше… Не заметила, что в дверях стоит мама и наблюдает за мной.
- Где Лена?
- У Верки, гуляет, – а сама – к лифту, нельзя время терять.
Лифт долго не приходил. Смотрю – рядом мама.
- Где Лена? – а голос – страшный.
- Потерялась!
Еле смогла дождаться, когда лифт опустится на первый этаж. Выбежала на улицу, стала ловить машину. Остановился какой-то синий Жигуль.
- Мне в сороковое отделение! Срочно!
- Ну, нет…
- Я заплачу, много!
- Сказал – не поеду…
- Нет! Ты поедешь!- и сую ему в лицо фотографии. – Ты поедешь, гад, у меня дочка пропала!
Он взглянул на смятую и какую-то разодранную пачку снимков у меня в руке, потом медленно поднял глаза на меня.
- Садись.
Пока ехали, я подумала, как хорошо, что я Сереже позвонила. Это в то время был мой не то друг, не то муж… В общем, Дашенька, сейчас бы его назвали бой-френдом.
Он уже стоял у отделения, когда мы приехали. Водитель денег не взял, спросил только, нужна ли помощь, и уехал. У Сережи оказался с собой портфель, набитый бутербродами и яблоками. Он, видимо, собирался всю ночь напролет вести поисковые работы и приготовился.
Когда я открыла дверь в отделение милиции, навстречу мне вышел мой ребенок. В фуражке и с кульком конфет в руке.
Все это время она была в милиции и веселила тамошних обитателей. Мне рассказали, как все произошло. Оказывается, устав от Лешкиной компании, Ленка решила, что ей не помешает небольшое количество конфет, и отправилась в магазин.
Она раньше видела, как я набираю в корзину продукты, прохожу через кассу, но момент оплаты не зафиксировался в ее памяти. Ее заметили, когда она взяла кулек и пошла к выходу. Поискали родителей, а их нигде нет, да и Ленка, чувствуя, что сотворила что-то не то, решила стоять насмерть и не проронила ни одного слова. Мимо как раз проходила милицейская машина, ее туда заодно погрузили, справедливо полагая, что родители рано или поздно в милицию обратятся.
Что ж, они были правы. Так ведь оно и случилось. Твоя мама нашлась, Дашенька.
Милиционерам она очень понравилась, конфеты ей оставили, и теперь она, нацепив фуражку, разгуливала по отделению, довольная всеобщим вниманием.
А я стояла с кучей фотографий в руке, смотрела на нее и не знала, то ли мне радоваться, что нашлась, то ли убить ее на месте. Эти два противоречивых желания еще боролись во мне, когда я вдруг услышала:
- А вы знаете, она ведь называла адрес!
- Как? Так вы знали адрес?..
- Да, мы просто не поверили, что такая маленькая девочка так точно знает номер дома и квартиры.
“Идиоты! А проверить вы не могли?!! Ведь можно было элементарно позвонить!”
Но я сдержалась, Дашенька, потому что не гоже нам, простым советским гражданам кричать на представителей закона.
Я до того была всем этим потрясена и обескуражена, что при составлении протокола, не смогла сама правильно назвать свой адрес. Просто заклинило! Я сидела и молча смотрела на него. Он поерзал, поерзал, сказал: “ну, ладно”, и нас отпустили.
Держа дочь за руку, я вышла в темноту. Ленка побежала к Сереже, а я опустилась на поребрик, не обращая внимания на проезжающие машины. Просто навалилась какая-то неимоверная слабость. Сережа это понял, подошел, сунул мне в руку яблоко, потом молча взял Ленку за руку, и они пошли к дому.
Спустя некоторое время за ними поплелась и я. Обошла все посты, где доблестно дежурили мои кормящие матери, знакомые и совершенно незнакомые люди и дала отбой.
Позже Ленка, уплетая что-то вкусное, с увлечением рассказывала.
- Бабушка, а когда я в машине ехала, там такой злой дяденька связанный лежал!
- С твоей матерью, моя дорогая, ты еще и не такое увидишь!
А я смотрела на них и плакала.
Плакала оттого, что все обошлось, и все живы, и столько людей нам помогали, а еще, наверное, от счастья, что они у меня есть.

Ладно, спи, Дашуня, и не думай о плохом. Это, конечно, недетская сказка. Вот чуть-чуть подрастешь – я тебе про Репку расскажу.

Елена Серова
http://www.proza.ru/