Наш маленький домик

Про Маму

prihoz — Thu, 24 Dec 2015 18:16:09 GMT

Волей судьбы одна юная мама,
Сына родила на полюшке прямо.
Еле сумела добраться к мосту.
Но ни одной здесь души на версту!
Некого было на помощь позвать.
Интуитивно несчастная мать, роды сама у себя принимала.
В пышные юбки дитя пеленала, и, согревая, к груди прижимала!
Кофту последнюю снявши с себя,
Сына укрыла, обняла любя...
Это объятье разнять не могли
Утром супруги, что мертвой нашли,
Маму, согревшую сына собой.
И удивительно: был он живой!
Маму они у моста схоронили,
А того мальчика усыновили.
Эта чета никому не открыла,
Что, то дитя не родное им было.
Заговорил удивленный квартал:
- Вот и бездетным Бог сына послал!
Мальчик счастливым у них подрастал!
Волю любил, часто в поле гулял.
Только куда б он гулять не ходил,
Мост его старый все время манил.
Долго сидел он здесь, рыбу ловил.
Речка заросшей была, небольшой,
Но ему здесь было так хорошо.
С церкви идя, все к мосту он стремился,
Будто здесь Богом благословился.
Тихо смеялся и, плача молился, цветы к незнакомой могилке ложил:
"Ведь жил человек и кого-то любил!!!"
Когда, повзрослев, серьезным он стал,
Отец в поле чистое сына позвал:
«Я должен тебе одну тайну открыть!
Дабы спокойно мне старость прожить.
Мать умерла уж, не сможет сказать;
Да я - не отец, а она и не мать!»
Повел к той знакомой могиле, к мосту,
И рассказал всю историю ту:
«Годиков двадцать назад, в январе
Была такая ж метель на дворе.
Мы на повозке с женой проезжали,
Возле моста здесь, вдруг увидали
Женщина сына к сердцу прижала,
Новорожденного, и не дышала
Мы схоронили - вот холмик в тиши,
Здесь твоя мама родная лежит.
Тайну от всех мы тогда схоронили,
Из-за того, что бездетными были!
Жизнью обязан не нам ты, сынок,
- Богу, что в материнских объятьях сберег!
Нас же послал Он тебе, чтоб спасти,
Взяв от холодной, замерзшей земли.
Помню, мы плакали, как увидали,
Что матери руки тебя обвивали,
Теплом своей нежной любви согревали.
Она ведь все сняла, и даже белье
- Укутала тельце, сыночек, твое.
И, полуголая, очень любя,
Дыханьем своим согревала тебя.
Вот и пришел ты к ней на свиданье,
На место вашего раставанья.
Покоится мама, сынок, здесь твоя,
Постой, поклонись.
Домой пойду я!"
Над полем кружилась метельная мгла.
Но громче кричал он:
«Меня ты спасла,
- Любимая, добрая, мама моя!
О, чем же, родная, воздам тебе я?
Тебе было зябко, ты замерзала,
Но, все сняв с себя, меня ты спасала.
Любовь твоя жертвенна, бедная мать,
Тебя не могу оживить я, поднять!
Хоть сделать уже ничего не сумею,
Но холмик твой я согрею!
Согрею!»
А рядом прохожий дивился, застыв,
Как плачущий, сняв всю одежду, укрыв,
Тот холмик обнял и рыдал,
Маму собою, как мог, согревал!
О, дети, спешите, спешите скорей,
И маму свою обнимите сильней!
Пока живет мама и ждет вас всегда,
Согрейте ее, как согрела она!
Во всем вам поможет, вовек не предаст,
Все лучшее вам, своим детям, отдаст.
А если час трудный однажды придет,
То мама собой защитит и спасет!

Любимые стихотворения из инета...

СОЛНЫШКА — Thu, 30 Sep 2010 22:43:37 GMT

«Попробуй…» - шепнула Мечта.

«Что? Опять????!» - возмутился Опыт.

«Хе…снова из-за меня )))» - улыбнулась Причина.

«Нет! Из-за меня!!!!» - поспорила Гордость.

«А может… не надо ?» - пролепетала Осторожность.

«Осторожность, иди в ж..пу!» - гаркнула Храбрость.

«Я закрыта на приключения!» - отмазалась Ж..па.

«А вот и я!» - объявила Решительность.

«Куда это без меня?» - вопросило Опьянение.

«Без тебя уже никуда…» - ответило Спокойствие.

«А может лучше завтра?» - поинтересовалось Сомнение.

«Сегодня или никогда!» - отрезало Упрямство.

«Главное только не как вчера!» - предупредила Обыденность.

«Вчерашнее не повторится!» - успокоила Глупость.

«Всё будет по-другому!» - соврало Предчувствие.

«На что-то это похоже…» - задумалась Память.

«Суки вы все…» - вставая и отряхиваясь процедила сквозь зубы Мечта

О любви...

Marion — Sat, 13 Feb 2010 08:43:14 GMT

Я не унижусь пред тобою ...

Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам,
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней,
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убежден,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
Я горд!.. прости! люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не сделаюсь рабом.
К чужим горам под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил;
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку —
Безумец! — лишний раз пожать!
Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала — я тебя не знал!

Михаил Лермонтов

Гурген Баренц

Marion — Fri, 04 Dec 2009 23:30:33 GMT

* * *
Мне будет очень не хватать тебя
В чужой стране, в пристанище последнем.
Заморский рай, щедротами слепя,
Расчетлив и корыстен, как посредник.
Там голод духа приютит меня.
Там буду я – в чужом миру похмелье.
Непониманья плотная стена
Заполнит рот тягучей карамелью.
Мне будет очень не хватать тебя,
Такой знакомой и такой уютной.
И жизнь заковыляет без тепла
И будет одинокою и трудной.
Замкнусь в себе и в панцирь свой забьюсь,
Ханжою стану, увальнем, занудой,
И будет диссонансом биться пульс,
Среди чужих чужим, чужим я буду…
С изгоем-другом встретившись, опять
Рай обретеннеый дружно мы похерим.
Тебя мне будет очень не хватать,
И это все, в чем я сейчас уверен.

* * *

Мы непременно встретимся с тобой,
И встреча наша фейерверком брызнет.
И мы заговорим наперебой…
(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).
И, как лампада, новая звезда
Над небом и над встречею зависнет.
От прошлого – ни камня, ни следа…
(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).
И в мире станет меньше сволочей:
Добрее станут от твоей харизмы.
И ночь зажжет три тысячи свечей…
(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).
Отчаянье глумится над судьбой.
О, Боже! Как мне это ненавистно!
Мы непременно встретимся с тобой.
И в этой жизни. Слышишь! – В этой жизни.

* * *

Нас эта жизнь свела и развела,
Как две песчинки или две пушинки…
Так солона слеза твоя была,
Для океана – капля и ужимки…
Нас ветер свел, нас ветер разогнал,
Он те песчинки даже не заметил.
Он был рассеян, занят, он устал,
Он замечал лишь звезды и кометы.
Нас эта жизнь свела и развела.
Не сетую. Мне это не пристало.
Песчинка речь о боли завела.
Что боль ее в масштабах мирозданья?..

* * *

Мы перестали навещать родных,
Мы перестали видеться с друзьями, –
Как будто кто-то нас поддел под дых,
Как будто кто-то подшутил над нами.
Не понял этот кто-то, что сглупил,
Что шутка вышла подлая и злая,
Что он – уродец нравственный, дебил.
Дни катятся, нас взглядом провожая.
Мы перестали навещать друзей,
Встречаем их на свадьбах и поминках.
Уходит жизнь, и мы уходим с ней.
Дни катятся накатанной тропинкой…

История одного романа или Как нелегко независимой быть

Marion — Fri, 04 Dec 2009 22:46:53 GMT

История одного романа или Как нелегко независимой быть

Собираясь на работу, я подошла к зеркалу и острым взглядом провела ревизию на лице. Так-так, брови бегут ровненько и строго горизонтально к мозгам, губы бантиком и нарисованы точно под носом. Три волоска, утраченных кудрей, прикрывают морщинку над ухом. В голове всплыло: "ровно одну треть мы тратим на сон".

- Ох, опять статья лезет в голову, - я сразу проснулась, - и как это порядочный бухгалтерский журнал печатает такие вещи? Нашли, что разместить в разделе "Юмор и бухгалтерия". Подумать только, мы женщины треть жизни тратим на сон, другую треть на работу. Из жалкой оставшейся части, по подсчетам ушлых статистиков, мы семь лет проводим за поглощением пищи, а четырнадцать лет убиваем на её приготовление. Четыре года мы мучаемся в туалете, и 720 дней у нас уходит на мытьё посуды, интересно чистку унитазов они учитывали? Такие факты надо печатать в траурной рамке, в разделе: "Аварии и криминальная хроника".

- Подожди, подожди, не надо начинать рабочий день на такой ноте, - попыталась остановить я себя. Тут мой взгляд упал на не застеленную кровать. Я увидела блестящую лысину мужа, и негодование вспыхнуло с новой силой. Юрасик безмятежно похрапывал с бесстыдно задранной майкой над розовым упитанным брюшком.

- Это для его котлетного рая я потратила четырнадцать лет своей жизни! А если добавить бесконечное мытьё посуды? - я чуть не пнула домашнего тирана. - Я бы могла за эти годы стать великим художником! - Неудержимо несло меня. Бухгалтерские мозги услужливо подсказывали скупые цифры: "от 30, а кое-кто до 60 часов в месяц проводит в мечтаниях". Нет, сидеть целыми днями перед холстом, в краске, да ещё с поломанным маникюром - это не для меня. – Ну, может, я написала бы роман о трагической жизни роскошной женщины-бухгалтера, которая попала в лапы... Нет - это тоже слишком.

А, вот известным биологом, я уж точно могла бы стать. Меня в школе на биологии хвалили. Я представила себя на высокогорном плато в поисках исчезнувшей бабочки, а рядом красавец-проводник. Такая фантазия мне понравилась и я, наконец, выдвинулась на работу.

* * *
В своём дружном бухгалтерском коллективе всегда можно найти понимание. Кто из нас скромных кабинетных тружениц, не мечтает вырваться из сетей учётно-расчётной документации и оков домашнего быта? Верная подруга Люська подперла мои погибающие мечты своим пухлым плечом и сказала:

- Еще не все потеряно. Многие великие люди начинали жить заново после сорока. Ничего, никуда твой муженек не денется, у них в институте отличная столовка. И девчонки вполне могут яичницу пожарить. Начинай, Ирка, новую жизнь! Я тебе даже завидую.

Мне на стол посыпались рекомендации, вырванные из многочисленных дамских и даже мужских журналов, давно накопленные в нашем женском бастионе. В обед я всё это обобщила и вывела свою статистику - статистику независимой от быта женщины:

- во-первых, один час своего времени обязательно выделю на поддержание фигуры;

- во-вторых, два часа на нанесение макияжа, хотя этого времени в нашем возрасте уже недостаточно;

- и, конечно, час на развитие личности.

Итого четыре часа в день для себя любимой. Если всё это помножить на количество дней, так-так ... Получается небольшой перебор - 23 года, но это не страшно буду жить подольше.

* * *
После работы я отправилась в магазин. Главная черта свободной женщины - подтянутая спортивная фигура. К сожалению, рекомендуемых для ежедневного рациона ананасов не нашлось. Я решила заменить их рязанскими свеженькими огурчиками. Пищевую плёнку в магазине тоже расхватали, впрочем, мусорные мешки ничем не хуже. Если надеть плотные тренировочные штаны поверх мешков - вот тебе 100 % парниковый эффект для холестериновых отложений. Довольная своей находчивостью, я всё-таки, купила своим домочадцам 4 кг сосисок, 3 кг пельменей и пакет молока. Нельзя же их так резко выталкивать из котлетного рая. К тому же у Юрасика такая слабая нервная система.

Тем же вечером слабая нервная система Юрасика сопротивлялась, как могла, не желая самостоятельно готовить ужин. Он даже сложил один носок в портфель, демонстрируя своё желание уйти из дома, но не смог найти второй. Сломленный голодом и моим невозмутимым видом, муж сварил кашу из пельменей и даже её съел. Девчонки, вернувшиеся к ночи, отсутствия ужина не заметили.

Первый день свободной женщины прошёл почти хорошо. Сначала я на каждом ногте нарисовала по сердечку. Затем нанесла маску на лицо из остатков ужина - не пропадать же добру. Потом с удовольствием села читать роман. Я была вполне довольна собой, хотя сложную интригу любовной истории перерывали жалобные вздохи Юрасика, принюхивающегося к моей маске, и урчание огурцов в моём желудке.

Утром, решив навсегда избавиться от бесформенных подушек, которые с некоторых пор стали деформировать мою стройную талию, я стала паковаться в мусорные мешки. Разбуженный подозрительным шорохом Юрий Петрович с ужасом наблюдал, как я втискиваюсь в джинсы и облачаюсь в широкую блузу.
- Ир, может, ты к врачу сходишь? - спросил оторопевший муж.
- К врачу не пойду, а на бели-данс запишусь,- припугнула я.
-Бели, что? - Не понял мой непосвященный в спортивную терминологию муж.
- На танец живота, вот на что! - И сразу перевела разговор на другую тему, так рекомендуют психологи. - А помнишь, Юра, как я любила в лунной мгле играть твоими роскошными кудрями, и ты носил меня по пляжу на руках?

Юрасик с сомнением покосился на себя в зеркало. Роскошные кудри? Но блестящая лысина в зеркале ему напомнила совсем другое:
-Ир, а что, ты теперь и завтрак готовить не будешь?
Муж не поддавался стандартным психологическим приёмам.

* * *
Второй день независимой женщины сразу как-то не сложился. Люська аппетитно рассказывала о маринованных грибочках. Явно мне завидовала. Секретарь бегала, собирая деньги на день рождение директора, хлебосольного украинца. После поздравления сияющий именинник широким жестом пригласил всех к столу и сразу пресёк мою попытку к бегству:
- А вы, Ирочка, ко мне поближе, вы сегодня так аппетитно выглядите.

Раскрасневшаяся от парникового эффекта мусорных мешков, распространяя загадочный шелест, я присела возле директора и оглядела стол. Среди мясного разгула и рыбного засилья сиротливо выглядывал маринованный огурчик. Я зацепила его, и с обреченным видом стала расчленять на тарелке. Дородный именинник, основательно приложившись к бутылке, решил развлечь себя танцами. Я не смогла вовремя увернуться от цепких рук руководителя, и он потащил меня в центр зала. Директор лихо затанцевал, пристроив возле объёмистого брюшка мою бедную особу. Партнёра заинтриговал странный звук, исторгаемый его игривыми руками, и он увлеченно продолжил исследования моей спины. Веселье нарушил возглас:
-Так вот каким блинским денсом, ты, занимаешься! - Это был, конечно, Юрасик не вовремя решивший забрать жену домой. Глаза мужа горели праведным гневом, одна рука его тянулась к изобилию стола, другая в сторону моего незадачливого партнера.

Шеф испугался, руки его нервно задрожали и попытались вырваться из целлофанового плена. Да не тут то было, он намертво зацепился часами в паутине мусорных мешков. Кавалер жалобно вскрикнул:
- Отцепись, ты, зараза! - Надеюсь, он обращался не в мой адрес. Но для Юрасика это послужило последней каплей. Ухватив со стола предмет поувесистей, он с воплем прыгнул прямо в объятья директора:
- Это кто тут зараза?

Я сделала героические усилия и, отмотав метр злополучной пленки, смогла, наконец, вырваться из этой кучи-малы, чтобы насладиться представшей передо мной картиной в полной мере.

Юрасик прыгал на пузе директора, размахивая селёдкой. Директор продолжал бороться с налипшей на руки пленкой. Нелегко жить нам свободным и независимым женщинам, зато как интересно!

Я шла домой. Юрасик влек меня, как римский воин тащит свою законную добычу. Одной рукой он крепко обнимал меня за талию, другой продолжал не менее крепко сжимать селёдку. Я шла за победителем и душа моя парила, так наверно себя чувствовали настоящие женщины, ради которых мужчины завоевывали царства и бросали сокровища к ногам.

Через год вышел в свет мой первый роман "Бухгалтер и райские кущи".

Автор: Ротарь Е.

Источник: bt-lady.com.ua

Сказка на ночь

Marion — Fri, 06 Nov 2009 20:28:05 GMT

Сказка на ночь

- Даша, Дашенька, радость моя, внучка моя дорогая! Засыпай, ради бога! Хочешь – сказку тебе расскажу? Не сказку даже, а быль? Сейчас можно, ты не понимаешь ещё ничего, ни одного слова. Поэтому я и расскажу тебе эту сказку. О том, как вы, дети, достаётесь.
Так вот… Случилось это всё во времена давние, советские, тебе и неведомые. Тогда, Дашунь, мы с Веркой дружили. У нее сын был, Лешка, ровесник твоей мамы – им как раз стукнуло по шесть лет. Частенько мы ходили к ним в гости, дети играли, а мы болтали. О своем, о женском.
Верка была из деревни, но я любила ее, потому что в ней породы и какой-то внутренней интеллигентности имелось больше, чем в ином заслуженном деятеле искусств. Наши дети казались нам необыкновенными, да так оно и было, потому что каждый ребенок, Дашенька, для своей мамы – самый лучший.
Вот и сейчас – они сидели на полу с карандашами и фломастерами, разговаривали.
Лешка:
- Я сейчас буду рисуть.
Ленка:
- Ну, рисовай, рисовай…
Придя в восторг от лингвистических способностей наших чад, мы с Веркой ушли на кухню. Что-то серьезный и долгий у нас получился разговор, и Лешка стал проситься гулять Ленка, разумеется – тоже.
- А что, пусть идут вместе, - Веерка жила на первом этаже, и сын часто гулял один.
- Да? Не знаю, у меня Ленка еще никогда одна не гуляла…
- Господи, да Лешка за ней присмотрит, они же не уйдут никуда! Здесь, под окнами будут. Да и соседские ребята тоже гуляют.
Отправили детей, а сами – за сигарету, и решать важнейшую проблему: кто, почему, от кого и куда уходит.
Спустя какое-то время выглянули в окно – никого. Ни Лешки, ни Ленки…Я – на улицу. Никого… Даже людей нет. Вдруг – Лешка! Мы к нему – где?
- А я не знаю… Мы с ребятами пошли играть в другой двор, а она не захотела, ушла куда-то…
- Куда?!!
- А я знаю?
Я тогда, Даш, выключила сердце. Иначе бы оно разорвалось. В голове – только одна мысль – искать!
Пробежали все дворы, все закоулки и закутки. Нигде нет…
Я кинулась к бабкам, которые на лавочке сидели.
- Не видели, девочка в брючках и курточке не пробегала?
- Нет, не видели… А что, пропала? Да-а… Могли и в подвал затащить, а там - и изнасиловать…
- Спасибо, - пробормотала я, слабея от страшного предчувствия.
Ничего себе – помогли…
Ее НИГДЕ не было…
Мне встретилась Валька с нашей работы. Она недавно родила и прогуливалась с коляской. Узнав, что случилось - ужаснулась и предложила помощь.
- Ты, Валь, вот здесь гуляй. Если что – домой ее отправь. Это твой квадрат будет. У меня там еще пара знакомых район патрулируют.
- Да-да, не беспокойся, я никуда не уйду!
Люди очень хотели мне помочь, Дашенька, ты и не представляешь себе – сколько на свете хороших людей, но и они ничего не могли поделать.
А время шло.
Что предпринять – я не знала… Бродила, искала, боялась уйти с этого места. Уже темнело, и становилось ясно, что ее здесь нет. А где?..
Вдруг кто-то сказал – милиция! Точно! Только – куда, к кому? Смотрю – стоит человек в форме и разговаривает с каким-то забулдыгой, распекает его, что тот не соблюдает чего-то. Я кинулась к ним.
- Что мне делать, у меня ребенок пропал!
- А вы в отделение обратитесь, только фотографии возьмите.
Ну, конечно! В отделение! Голос милиционера был спокойный, он вселял уверенность, но в то же время что-то страшное уже приближалось, уже становились видимыми очертания беды. Ведь если дело дошло до милиции – это уже серьезно, это уже не просто “ребенок забежал в соседний двор”. Из небольшого недоразумения дело превращалось в нечто, где горе, слезы и безвозвратные потери.
Но сейчас нельзя ни в коем случае думать об этом, и я бросилась домой – за фотографиями. Прибежала, начала вырывать их из альбома, вместе с картоном, как попало… Мне казалось, что снимков должно быть много, как можно больше… Не заметила, что в дверях стоит мама и наблюдает за мной.
- Где Лена?
- У Верки, гуляет, – а сама – к лифту, нельзя время терять.
Лифт долго не приходил. Смотрю – рядом мама.
- Где Лена? – а голос – страшный.
- Потерялась!
Еле смогла дождаться, когда лифт опустится на первый этаж. Выбежала на улицу, стала ловить машину. Остановился какой-то синий Жигуль.
- Мне в сороковое отделение! Срочно!
- Ну, нет…
- Я заплачу, много!
- Сказал – не поеду…
- Нет! Ты поедешь!- и сую ему в лицо фотографии. – Ты поедешь, гад, у меня дочка пропала!
Он взглянул на смятую и какую-то разодранную пачку снимков у меня в руке, потом медленно поднял глаза на меня.
- Садись.
Пока ехали, я подумала, как хорошо, что я Сереже позвонила. Это в то время был мой не то друг, не то муж… В общем, Дашенька, сейчас бы его назвали бой-френдом.
Он уже стоял у отделения, когда мы приехали. Водитель денег не взял, спросил только, нужна ли помощь, и уехал. У Сережи оказался с собой портфель, набитый бутербродами и яблоками. Он, видимо, собирался всю ночь напролет вести поисковые работы и приготовился.
Когда я открыла дверь в отделение милиции, навстречу мне вышел мой ребенок. В фуражке и с кульком конфет в руке.
Все это время она была в милиции и веселила тамошних обитателей. Мне рассказали, как все произошло. Оказывается, устав от Лешкиной компании, Ленка решила, что ей не помешает небольшое количество конфет, и отправилась в магазин.
Она раньше видела, как я набираю в корзину продукты, прохожу через кассу, но момент оплаты не зафиксировался в ее памяти. Ее заметили, когда она взяла кулек и пошла к выходу. Поискали родителей, а их нигде нет, да и Ленка, чувствуя, что сотворила что-то не то, решила стоять насмерть и не проронила ни одного слова. Мимо как раз проходила милицейская машина, ее туда заодно погрузили, справедливо полагая, что родители рано или поздно в милицию обратятся.
Что ж, они были правы. Так ведь оно и случилось. Твоя мама нашлась, Дашенька.
Милиционерам она очень понравилась, конфеты ей оставили, и теперь она, нацепив фуражку, разгуливала по отделению, довольная всеобщим вниманием.
А я стояла с кучей фотографий в руке, смотрела на нее и не знала, то ли мне радоваться, что нашлась, то ли убить ее на месте. Эти два противоречивых желания еще боролись во мне, когда я вдруг услышала:
- А вы знаете, она ведь называла адрес!
- Как? Так вы знали адрес?..
- Да, мы просто не поверили, что такая маленькая девочка так точно знает номер дома и квартиры.
“Идиоты! А проверить вы не могли?!! Ведь можно было элементарно позвонить!”
Но я сдержалась, Дашенька, потому что не гоже нам, простым советским гражданам кричать на представителей закона.
Я до того была всем этим потрясена и обескуражена, что при составлении протокола, не смогла сама правильно назвать свой адрес. Просто заклинило! Я сидела и молча смотрела на него. Он поерзал, поерзал, сказал: “ну, ладно”, и нас отпустили.
Держа дочь за руку, я вышла в темноту. Ленка побежала к Сереже, а я опустилась на поребрик, не обращая внимания на проезжающие машины. Просто навалилась какая-то неимоверная слабость. Сережа это понял, подошел, сунул мне в руку яблоко, потом молча взял Ленку за руку, и они пошли к дому.
Спустя некоторое время за ними поплелась и я. Обошла все посты, где доблестно дежурили мои кормящие матери, знакомые и совершенно незнакомые люди и дала отбой.
Позже Ленка, уплетая что-то вкусное, с увлечением рассказывала.
- Бабушка, а когда я в машине ехала, там такой злой дяденька связанный лежал!
- С твоей матерью, моя дорогая, ты еще и не такое увидишь!
А я смотрела на них и плакала.
Плакала оттого, что все обошлось, и все живы, и столько людей нам помогали, а еще, наверное, от счастья, что они у меня есть.

Ладно, спи, Дашуня, и не думай о плохом. Это, конечно, недетская сказка. Вот чуть-чуть подрастешь – я тебе про Репку расскажу.

Елена Серова
http://www.proza.ru/

Осенние стихи

Marion — Fri, 06 Nov 2009 19:50:07 GMT

Я просто забыла взять зонт

Мой старый зонт остался на столе,
А я ушла, в тумане растворилась.
Так только Здесь бывает в декабре :
Цветы…Зима…- все странно совместилось.
Приветливо кивают манекены
В проемах чисто вымытых витрин.
И люди, так похожие на стены,
Мелькают среди множества машин.

Как хорошо, что стала я водою,
Смешалась с лунным светом и дождем.
На зонт чужой я упаду росою,
Лишь мокрый след останется на нем…

Е. Борисенко

Дикий виноград

Осенним паводком затоплены сады -
Сады полны по самые ограды.
Так много неба не было ещё.
Опали листья, собраны плоды,
Дворцово-дикий пурпур винограда
Трепещет кем-то брошенным плащом -
Трофеем челяди большого кутежа
Во славу улетающего лета
(Счастливый путь! Пока, пока, пока...)
А тем, кто пир намерен продолжать,
Он дразнит память мятою мулетой -
Чудовищного сонного быка.

Артеменкова Наталья

Похвала дождю

Который день одно и тоже -
Дождь тяжелит плащи прохожих,
Полощет плиты площадей.
Все в чем-то меж собою схожи:
Обличья, лики, лица, рожи,
Зонты - и всe как у людей.

Дожди. Но дома отсидеться
Едва ли существует средство,
Когда при деле и здоров.
И ежедневно, с малолетства,
Кто раздраженье, кто кокетство,
Привносим в свалку городов.

Чтоб выжить нужно быть колючим!
Ведь жизнь - борьба за место в куче,
А - на войне, как на войне!
И вот - дожди! Прекрасный случай
Отгородясь зонтом от тучи,
Побыть с собой наедине !

Артеменкова Наталья

Повидло

Что тебе рассказать? Все - тоска...
Вот сегодня готовлю повидло.
Режу яблоки. Судя по виду -
Некондиция и мелюзга.

Нечем даже тебя угостить -
Неказиста и жалка до боли
Горка ржавых, обветренных долек
В исполинской посудной горсти.

Только запах... Нет - яблочный дух!
Ободряет: не даром, не даром!
Спой тихонько со мной "Туман яром...",
Да гони надоедливых мух -

И заспорится дело у нас.
Сахарком и ванилькой с корицей
Все присыплется, перетомится
В драгоценный янтарный запас.

А когда опустеют сады,
Будут нам пироги да наука:
Жизнь, по сути, вкуснейшая штука,
Состоящая из ерунды.

Артеменкова Наталья

Сентябрь.

Я не куплюсь на твой кураж,
Сентябрь, горластый зазывала
На ярмарке! Я так устала
От сутолоки распродаж,
Где, уступая пятачок,
Клянутся, что себе в убыток.

Очередей, сезонных скидок
Жужжит и мечется волчок.
Обрывки музыки, цветы,
Наряды, овощи, арбузы -
Предметы радостной обузы,
Причины гнусной дурноты.
Я просто выдохлась. Пуста.
Ни средств. Ни цели. Ни азарта.
Но может завтра, может завтра
Все встанет на свои места?
И я помчусь как все, как все
Роиться в ярмарочном гаме,
Где циферблатными кругами
Всё искромсает карусель...

Артеменкова Наталья

Аллё

Marion — Mon, 02 Nov 2009 16:33:13 GMT

Аллё

Я пришел домой поздно. Было уже за двенадцать, когда я провернул ключ в замочной скважине два раза, вправо… Дверь открылась. Свет коридора разрубил темноту комнаты надвое. Моя тень, четко очерченная рисовалась на полу. Я видел ее, и поднял правую руку с ключами. Тень повторила за мной. Я усмехнулся. Хоть тень в моей власти. День прошел. Хотелось быстрее упасть на диван и заснуть. Я медленно снял куртку, повесив на крюк вешалки. Спина ломилась от дневной тяжести. Руки ныли, как маленькие дети. Я всегда ненавидел свою усталость, но эта усталость была приятна вдвойне. Я закрыл глаза, и поднял голову вверх. Прищуренными глазами, смотрел на голую лампочку и улыбался. Все кончено. И моя головная боль, женского рода, тоже. Завтра уже не будет таких мыслей, как раньше…

Горячий кофе. Сигарета. За окном темнота, и только лишь свет окон напротив, дотрагивался до слезившихся глаз. Я ненавижу свои слезы. Они противны. Но это ленивые слезы уставших глаз. Я опять не сплю. Но один сон, как явь, прорывался редким, но назойливым воспоминанием. Что оставалось, после него? Хотелось забыться, напиться, и еще раз забыться и не видеть снов….

Я посмотрел на часы. Два часа ночи. А сон не приходил. Окна напротив, потеряли свой свет. Я смотрел в их темноту и пытался угадать, что они скрывают. Если честно, я завидовал им. Хотелось быть таким же бездушным предметом, как и они, ждать своего разбитого времени. Неожиданно зазвонил мобильный. Номер был мне незнаком. Кто мог звонить в такое время, и еще на мобильный? Я не отвечал. Телефон отзвонил еще четыре раза и затих. Звук тишины оглушил. Я потянулся за мобильным, чтобы отключить его, при этом сделав последнюю затяжку. Мобильный снова разорвал тишину. Я ответил. В трубке заговорил женский голос.

- Аллё, Андрей?
- Это не Андрей.
- А кто это?
- Сергей.
- Ой, извините, я ошиблась.
- Нет, не ошиблась. Как тебя зовут? Ничего, что я на ты?
- Нет… Лена… Я перепутала, наверное, последнюю цифру.
- Ты не сохраняешь номера телефонов?
- Сохраняю. Но…
- Почему молчишь?
- Извини. Я разбудила тебя.
- Нет. Я не спал. Слушай, давай встретимся?
- Завтра? А где?
- Возле танка.
- Возле какого танка?
- Где, памятник, Славы.
- Сергей, а ты с какого города?
- Днепра. А ты?
- С Киева….
- ………..?!
- Теперь ты замолчал…
- Просто подумал.
- О чем?
- О том, что это не реально. В два часа ночи, разговаривать с незнакомой девушкой, и ничего о ней не знать. Что не так и страшно.
- А чего ты боишься?
- Что у тебя сейчас деньги на счету закончатся.
- Не закончатся. У меня корпорация. Так чего ты боишься?
- Себя. Странно, да…
- Мне не кажется это странным.
- А почему ты не спишь?
- Не спится, как и тебе.
- Ты красивая?
- А ты как думаешь?
- Я в последнее время стараюсь не думать…
- Опять молчишь?
- Прости. Сигарету подкуривал. А ты куришь?
- Да. Тебя это смущает?
- Нет. Человек волен делать все, что ему хочется.
- С тобой интересно разговаривать. Ты случайно в Киев не собираешься?
- Нет.
- А если я приглашу… приедешь.
- Не знаю. Не верю я в такую фигню.
- Не поняла…
- Я тебя знаю, минут десять, и то по телефону. Это похоже на развод.
- А тебя много разводили?
- Извини, но я не хочу об этом говорить.
- Ладно… Захочешь позвони.
- Хорошо.
- Спокойной ночи, Сережа.
- И тебе, Лена.
- Пока.
- Пока.

И ее голос в трубке исчез, растворился в ночном прохладном воздухе. Я открыл окно, сделал две затяжки, выпустив дым в ночное небо. Нужно бросать курить. Лена… Опять Лена. Странное совпадение…. Я закрыл окно. Пора спать…

Я не позвонил ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Ее телефон я не сохранял. И забыл бы про случайный ночной звонок, если бы он не напомнил о себе сам…

- Алле...

Автор: Cергей Шуман

http://eva.alkar.net/

Смысл

Marion — Sat, 31 Oct 2009 21:50:12 GMT

Смысл

Смысл Саша работал финансистом и очень гордился этим. Он не тратил время впустую и любил до мельчайших негнущихся подробностей планировать день, а ночь проводить без сновидений и глупых раздумий. Он был точен, как самые точные часы, правилен, как орфографический словарь, надежен, как японский замок, и неподдельно спокоен, как сытый лев. Саша был счастлив. Но однажды... Какое удивительно самодовольное это слово — “однажды”. Признак неотвратимости перемен. Созидательных, разрушительных — ему наплевать. Ему совершенно наплевать, что последует за “ы”... Так вот, однажды, слякотным осенним днем унылого четверга у Саши сломался автомобиль. Опаздывая на важное совещание, он попытался добраться попуткой, но как назло все машины проезжали мимо. Почти час он махал руками и был похож на какую-то злую хищную птицу. В итоге, наглотавшись сырого ветра, заболел и слег с воспалением легких, радикально осложненным редким, мало изученным видом лихорадки. В короткие минуты пробуждений Саша с ужасом наблюдал, как расплывается реальность в диковинных тенях танцующего пространства. Как размываются и колеблются предметы, словно находятся они в знойном воздухе над раскаленным асфальтом. Он напрягался, пытаясь восстановить искаженные формы, но от напряжения вдруг рождалась музыка, и Саша точно знал, в каком такте вступят скрипки, а в каком ударят литавры. Временами ему казалось, что он умер и теперь не может понять, куда же идти. А временами с беззвучным воплем проваливался в черную бархатную пустоту разрастающейся на глазах трещины и тогда немедленно срывал голову с липкой подушки, мгновенно останавливая полет. Так продолжалось почти месяц, и вот наконец маленький, лысый доктор, наблюдавший его, с радостью сообщил, что болезнь миновала, пациент здоров и может уверенно возвращаться к привычным занятиям.

Саша попробовал вернуться. Какое-то время терпеливо играл в игру под названием “Моя хорошая прежняя жизнь”, пока не осознал, что занимается банальной имитацией прошлого. Он вдруг понял, что произошло странное и удивительное — он потерял смысл. А если уж говорить совсем честно, то и не имел его. Раньше Саша был уверен — смысл в работе. Порой изнуряющей и нудной, но такой серьезной и важной. Однако теперь эта мысль показалась ему абсолютной глупостью. Кто угодно мог делать его работу. И наверняка делал, пока он болел. Саша так разволновался, что долго не мог справиться с новизной ощущений. Затем сел и попробовал, как прежде, с листом бумаги и аккуратно заточенным карандашом вывести формулу произошедшего. Расставить приоритеты и ровными стрелочками одинаковой длины обозначить, сформулировать и развести по углам слагаемые проблемы. Но затем ему стало смешно. “И что вообще есть моя работа? — подумал он. — Череда безликих цифр банковских операций. Однообразная спираль, давно спрессованная в круг”. Как только он признался себе в этом, мысль стала прозрачно-хрустальной, и Саша понял, что не сможет жить дальше, не отыскав ответа на вопрос — зачем все это? После долгих тревожных раздумий он пришел к выводу, что должен совершить что-то важное, оставить свой след, и принялся писать книги. Только в них было мало смысла. Все важное до Саши успели сказать древние греки, поэтому он решил стать художником. Но не писать тривиальных картин, а создать большое полотно в собственной квартире. Так он расписал стены стаями голубых облаков и изумрудными холмами с пасущимися на них барашками. Одного полюбил более остальных, дал ему имя и говорил с ним часами. Но иллюзорная трехмерность стен вскоре стала раздражать невозможностью оказаться по ту сторону пастбища. Тогда Саша закрасил их в черный цвет и погрузился в чтение. Он читал разные книги, помногу, иногда вслух. Но лишь подтвердил мудрость о том, что знания умножают скорбь. “Конечно же, смысл в страдании и преодолении”, — понял он наконец, и начал себя испытывать: ходил босиком по снегу, покорял вершины опасно-неприступных гор, спускался на дно самой глубокой пещеры, нырял в ледяную прорубь, пил одну воду и подолгу просиживал на берегу реки. “А может быть, его вовсе не существует? — думал Саша, глядя на стремительное течение внизу. — Или же он просто непостижим? А вдруг он в самом поиске? Но тогда зачем все это? Бессмысленно...”

Саша спустился к реке и попробовал утопиться. Несколько раз прощался с жизнью, но беспомощно всплывал по причине некогда приобретенного в бассейне опыта. Наконец почти получилось, как вдруг чья-то маленькая цепкая рука потянула его к себе. Когда Саша очнулся на берегу, то увидел перед собой хрупкую глазастую девушку.

— Вы совсем с ума сошли? — спросила она. — Зачем полезли в воду, когда плавать не умеете?

— Я умею, — признался он.

— Да видела я, — хмыкнула девушка. — Идемте ко мне, просушу вашу одежду. А то еще простынете...

Ее звали Надей. Она была моложе Саши, но казалась гораздо мудрее. Быстро привела в порядок вещи, заштопала дыры на носках, прогладила рубашку и усадила пить чай с вишневым вареньем в большой беседке посреди старого сада.

— Ну и что вы искали в нашей реке? — спросила, хитро улыбаясь.

— Смысл, — честно ответил он.

— Чего?!

Надины глаза еще больше расширились.

— Мне не нравилась моя прошлая скучная жизнь, — пояснил он. — Я захотел начать новую, но и в ней оказалось мало смысла.

— А какой смысл вы ищете? — спросила девушка.

— Не знаю...

Они помолчали, потом она тихо заговорила.

— У меня есть бабушка, дед, мама с папой, три сестры и братик. Я старшая, и они меня очень любят. А еще у нас есть сад, его посадил мой прапрадед. Когда мы все вместе собираем урожай, то вспоминаем его. А по вечерам приходим вот в эту беседку, пьем чай с вареньем и слушаем кузнечиков... Какой еще нужен смысл? Он в самой жизни. Она гораздо проще и лучше, чем мы себе придумываем...

Саша посмотрел вокруг и заплакал. Наверное, впервые за последние тридцать лет.

— Ой, что вы? — растерялась Надя. — Хотите, оставайтесь с нами.

— Хочу, — сказал он.

И остался. Надолго? Кто знает...

Алла СНИЦАР

http://www.natali.ua

Лучше бы я отдалась...

Marion — Thu, 15 Oct 2009 07:32:17 GMT

Лучше бы я отдалась...

Надо заметить, что к тридцати годам, когда сверстницы ее начали переживать по поводу уходящей молодости и прогрессирующего целлюлита, Оксана только расцвела. Стройная фигура округлилась в нужных местах, сохраняя юную упругость, грудь нулевого размера после вторых родов достигла оптимальной двоечки. В сочетании с изысканным стилем в одежде и макияже, а так же вдруг, откуда-то прорезавшимся кокетством ее внешность производила серьезный эффект на мужчин.

В это лето начальство наградило Оксану бесплатной путевкой в ведомственный санаторий в Сочи на три недели, куда отправив дочерей в деревню к бабуле и оставив мужа на хозяйстве, она и отправилась. Про курортные романы, она была наслышана от подруг, но ехала она на юг просто отдохнуть, расслабиться и выкинуть из головы все мысли и заботы. Тем не менее, спустившись в первый день в столовую на обед, она обнаружила за столиком симпатичного мужчину лет тридцати пяти, очень обаятельного и смотревшего на нее с нескрываемым интересом. Поначалу Оксану смущал его взгляд, но он так ловко расточал комплименты, так много и красиво говорил, что она очень быстро освоилась и стала даже ему подыгрывать в легком флирте, не замечая сама, как флирт становится чем-то большим для нее.

Мужчину звали Андреем и был он театральным актером, не очень знаменитым, но, безусловно, талантливым. В репертуаре его были в основном роли героя-любовника и, будучи недавно разведенным, он все знания и умения которыми был вооружен Мельпоменой, обрушил на Оксану. Буквально на второй день он стал для нее просто не заменимым собеседником, они легко общались на любые темы и у них на все совпадали взгляды, они ходили вместе везде, на пляж, на прогулки и экскурсии, по магазинам и выставкам и как только они расставались не надолго, она начинала тут же скучать по его ласкающему взгляду и приятному завораживающему голосу.

Когда, недели через две, они гуляли по парку, то внезапно разразившийся ливень вымочил их до нитки. Со смехом прыгая через лужи, они укрылись в беседке и оттуда наблюдали за разбушевавшейся стихией. Оксана была одета в легкий сарафан, под которым были лишь белые стринги и сейчас в мокрой одежде, была соблазнительна как русалка. Они едва перевели дух, когда небо раскололось напополам от раскатов грома, и испуганно взвизгнув, Оксана бросилась на грудь Андрею. Он нежно, но крепко прижал ее к себе и наклонившись поцеловал в приоткрытые губы, у Оксаны от истомы потемнело в глазах и задрожали ноги по которым с мокрого платья стекали струйки прохладной воды. Впервые в жизни она почувствовала, как внизу живота огнем разгорается желание и что ее тело берет верх над ее разумом. Но какая-то сила в ней противилось тому, что бы она изменила супругу вот так, под дождем в парке. И выскользнув из сладких объятий, она тихо прошептала: “Не надо, Андрюша, не обижай меня…” Он со вздохом выпустил ее и долго потом стоял, смотря как она убегает от него по тропинке среди нитей затихающего дождя.

Прибежав в номер, Оксана быстро собрала вещи и поехала в аэропорт, убегая от так внезапно настигшей ее страсти. Всю дорогу и в самолете и потом в такси и поднимаясь в лифте в доме, она ощущала руки Андрея на своих бедрах. Что бы скинуть наваждение, она стала представлять себе удивленное лицо мужа, когда он увидит ее на неделю раньше срока, ведь предупреждать его о своем возвращении она не стала. Тихо открыв входную дверь, Оксана бесшумно вошла и стала разуваться. Дверь в ванную находящаяся напротив была приоткрыта и из нее доносился шум льющейся воды. Она собиралась потихоньку, на цыпочках подкрасться к супругу, но на полпути замерла.… Из ванной отчетливо послышался женский голос: “Котик, принеси полотенце!” Из спальни тут же показался “Котик-муж” с полотенцем, и в чем мать родила. Не заметив свою благоверную, он прошел в ванную. Оксана тихо опустилась на банкетку, в голове ее послышался шум вчерашнего сочинского дождя…

http://www.giganto.ru/